...

Я тону в разноцветной толпе, задыхаюсь в запахе пота и сигаретном дыме; глаза режет от позолоты, от бликов на потных лицах; пафос вокруг можно резать ножом. Я абсолютно трезв, потому что если я выпью хотя бы глоток, меня тут же сложит; слишком бурными оказались предыдущие несколько дней, слишком мало сна, слишком много алкоголя. Я чувствую себя космонавтом, вышедшим в открытый космос; мне трудно дышать, трудно двигаться, я почти ничего не вижу. Надо мной луна и ночное серое летнее небо без звёзд. У меня нет цели, нет ориентира, нет направления. Disappear here. People are afraid to merge. I wonder if he's for sale.

Недалеко от бара пришвартована яхта, в темноте каюты которой то и дело скрываются разные люди, а после выходят с ошалевшими скрытными лицами, переполненными горячим золотом. Они шмыгают носом и озираются по сторонам. У них насморк. Никто не танцует, хотя воздух плотно пропитан чем-то похожим на музыку. Я ловлю себя на том, что невольно покачиваюсь из стороны в сторону. Все стоят в небольших кружках; обсуждают вчерашние попойки, обсуждают позавчерашние попойки, обсуждают попойки недельной давности. Мальчики, одетые во всё самое лучшее сразу, обмениваются неловкими рукопожатиями в середине беседы; купюры и пластиковые пакетики меняют владельцев. Это не догадки. Я знаю. Я один из них. We've all been changed from what we were, our broken parts left smashed off the floor.

У общего туалета базарная очередь. Люди в замысловатых нарядах выясняют друг у друга, кто за кем стоит. Пьяные девочки в золотом вклиниваются в самое начало очереди, оборачиваются и глупо хлопают своими огромными зрачками; с девочками никто не ругается. В кабинки заходят по двое, стесняться же тут нечему, все свои. Я думаю о том, какой "урожай" можно собрать, если провести пальцем по крышке унитаза в любой из кабинок; вполне возможно кто-то так и делает. Я жую собственные зубы, скалясь на окружающих. Я смотрю в пустоту. Это и есть ад. Это конец нашей цивилизации. In that moment you realize that something you thought would always be there will die like everything else.

Я лежу на пляже маленького острова в Средиземном море, дочитываю первую книгу Эллиса, которую я начал в самолёте. Перелистнув последнюю страницу, тут же открываю самую последнюю его книгу. Я дочитаю её через несколько дней в самолёте по дороге домой. В одной руке у меня nook, в другой третий по счёту бокал вина. Я пьян уже пятый день к ряду. Underline everything, I’m a professional in my beloved white shirt.

Сегодня пляж почти насквозь русский, хотя ещё вчера здесь можно было встретить лишь итальянцев и испанцев. Русских видно издалека по толстым золотым цепям с огромными крестами, по ужасным татуировкам, по чересчур узким плавкам, по страшным купальникам с несуразными цветами. Рядом со мной лежат мама с дочкой. Мать читает Дину Рубину. Когда она поднимает руку, чтобы поправить волосы, я замечаю характерные свежие рубцы от операции на неаккуратно побритых подмышках. Бледная (намного бледнее чем я) дочка читает Сэлинджера, очень старую и потрёпанную книгу из коллекции советского интеллигента. Возможно, мама когда-то давно тоже читала её. А потом выросла и вставила себе пластиковую грудь. People always clap for the wrong things. People never notice anything. People never believe you.

Милая девочка лет четырнадцати со следами неумолимо надвигающегося уже к двадцати ожирения болтает о чём-то со своей мамой, огромной бочкой с необъятной многоэтажной жопой и таким же животом. Отец и муж лежит рядом, читает книгу с автоматом на обложке. На нём синие плавки, цепь с крестом, густая шкура из лобкового волоса. Он маленького роста, в три-четыре раза меньше жены в обхвате, и я зачем-то думаю о том, как они занимаются сексом, и получается ли у него пробиться через ковры жировых складок, и достаёт ли он до нужных мест, и пытались ли они вообще за последние лет десять сделать это, и какие альтернативы они пробовали, и есть ли у мужа любовница, и какого размера у жены вибратор в тумбочке у кровати, и я не понимаю, как люди могут запустить себя до такого состояния, и я не понимаю зачем нужны такие люди, и мне жалко девочку. Blood runs through your veins, that's where our similarity ends.

Отвлекаясь то и дело от книги, я не оставляю попыток увидеть хотя бы одну красивую женскую задницу, но вокруг нет ничего кроме целлюлита, ожирения и банальных татуировок понятно где. Мимо снуют косяки увядающих рыхлых женщин от тридцати до сорока, и я пытаюсь представить, что их тоже кто-то может хотеть, и кто-то может страдать по ним, изнывать от желания раздеть их, увидеть и прикоснуться к обвисшей груди, провести рукой по целлюлитным складкам на дряблой заднице. On a daily basis there's a whole new army of the retarded eager to be defiled.

В магазине пляжных принадлежностей покупаю самую дурацкую ковбойскую соломенную шляпу из всех, что там есть. В небольшой очереди у киоска с хотдогами знакомлюсь с двумя студентками из Москвы. Они приехали изучать английский язык в школу изучения английского языка. Я им рассказываю, чем ещё можно заняться на острове, показываю фотографии одного из красивых пляжей, объясняю, как туда добраться, флиртую. Вдруг мне становится безумно скучно, я разворачиваюсь и ухожу. The world has to be a place where no one is interested in your questions and if you're alone nothing bad can happen to you.

У каждого второго на пляже, в городе, на всём острове китайские реплики Ray-Ban Aviator. Я зачем-то покупаю такие же за десять евро у негра на углу, хотя у меня уже есть настоящие. Я захожу в море каждый раз, когда мне хочется помочиться. Я пьян, и я доплываю несколько раз до буйков, забывая, что я не умею плавать, и никогда прежде не плавал там, где я не мог стоять на дне. You burn like a bouncing cigarette on the road. All sparks will burn out in the end.

На пароме на соседний остров мимо меня проходят две девушки, и я понимаю, что они русские, ещё до того, как осознаю почему. Обе невысокого роста, крашенные брюнетки; симпатичные, но слишком загорелые; на обеих короткие шорты имени Дениса Симачёва, из под которых выглядывает подрастающий целлюлит, у одной чуть больше, у другой чуть меньше. У той, что мне кажется немного симпатичнее, из под шортов торчит прокладка. Они всю дорогу флиртуют с итальянцами, сидящими позади них, смеются, закатывают глаза, трогают волосы. Я думаю о том, сколько таких девочек по десять рублей пучок оттрахал с камерой в руках в дорогих московских и питерских квартирах Рокко Сиффреди. No sense of doubt of what you could achieve. I've found you out, I've seen the life you wish to live.

В наушниках альбом за альбомом играют The National, и когда я встречаю на страницах книги цитаты из них, меня охватывает трепет при мысли о том, что я мог услышать эти строки в тот самый момент, когда прочитал их. Мне это кажется чем-то почти волшебным. Впрочем, скорее всего, я просто слишком пьян. You said it was night inside my heart. It was. You said it should tear the kid apart. It does.

В городе я подслушиваю разговор про то, как кто-то специально приехал сюда, чтобы купить часы, которые в Москве стоят тридцать тысяч, за девятнадцать, сэкономив одиннадцать тысяч. Я смеюсь в голос от абсурдности этой истории. In the end all you can hope for is the love you felt to equal the pain you've gone through.

В самолёте по дороге домой меня вдруг охватывает ужас перед пустой душной квартирой, в которую я вернусь через несколько часов. Я держу в руке бумажную полоску, пахнущую женским D&G Light Blue, которую я "изготовил" в аэропорту в Duty Free, и которую я нюхаю каждые несколько минут в надежде перенестись далеко в прошлое, когда всё было совсем иначе, и когда у меня было сердце. Я перестал понимать, что я чувствую. Внутри ничего не осталось. I no longer know who I am and I feel like the ghost of a total stranger.

Последние записи в журнале

  • Нелюбовь

    Сколько подобных историй я слышал? Симпатичный, умный, хорошо зарабатывает, в постели, вроде бы, тоже всё в порядке. Или красивая, из хорошей семьи,…

  • The one

    Я всегда был уверен, где-то меня обязательно ждёт та самая, кого принято называть the one — пресловутая половинка, идеально подходящий мне кусочек…

  • Вчера, сегодня, завтра

    Казалось бы, человек привыкает ко всему. Любой сложный путь покажется легче, когда пройдёшь его второй раз. А потом ещё и ещё, и словно всю жизнь там…

сегодня первый за время долгого отсутствия в интернете перечитывала твой ЖЖ
новые посты и кое-что из старого
спасибо
возвращаешь к жизни
Немного перекликается с текстами Чарльза Буковски. У него есть хороший роман, вошедший в классику американской литературы, называется "Женщины". Там гиперреализм, а попросту мат и описание всякой ебли, поебок, трахов, пьянок, тусовок, бухла и говна-пирога:) Но роман и правда здоровский.

Вот как звучит самый, пожалуй, лиричный отрывок из этого произведения.

"Хорошая женщина Сара. Мне следует подтянуться. Мужику нужно много баб, только если они все никуда не годятся. Мужик может вообще утратить свою личность, если будет слишком сильно хуем по сторонам размахивать. Сара заслуживает лучшего, нежели я ей даю. Теперь все зависит от меня. Я вытянулся на кровати и вскоре уснул. Разбудил меня телефон. "

Я парочку вечеров скоротала, читая эту книжку, и получила немалое удовольствие - и язык сочный, и нет фальши. Как я потом прочитала в какой-то критике или аннотации Буковски, собственно, писал о себе и своей жизни.
Все же смею предположить, что твое недавнее путешествие было не таким
безысходным. Поговаривают, что офисные работники носят такие плотные маски, что сами давно уже забыли где маска, а где настоящая физиономия, но на последнем совещании ты выглядел бодренько и не таким уж ghost of a total stranger.

Have a nice weekend, read good books or create them yourself because you really can;)

С уважением, сам_знаешь_кто:)