Два цвета радуги

Звук выстрела оглушил. На секунду, а может, и на целую вечность всё вокруг замерло, остановилось, затаило дыхание, будто опасаясь того, что последует. Даже малыши от страха перестали скулить по углам, хотя ещё несколько минут назад казалось, что успокоить их невозможно.

Вытянутая рука предательски задрожала, пистолет в миг потяжелел. Я смотрел на Димона, на лице которого застыла смесь боли и недоумения. Много раз позже я видел точно такую же гримасу на лицах тех, кто уже успел осознать, что это конец, но в то же время отчаянно хотел проснуться, чтобы всё окружающее оказалось лишь ночным кошмаром.

Димон стоял так близко, что сделай он над собой усилие, шагни вперёд, его шайка легко бы обезоружила меня. Но он просто стоял и смотрел мне в глаза, пока его ноги не подломились словно спички. Дети всегда умирают именно так, не думая ни о ком кроме себя, не пытаясь завершить жизнь эффектной сценой, не принимая свою смерть. Дети просто не могут поверить в смерть, даже когда стоят на её пороге. Но в тот момент я ещё не знал этого, в тот момент я хотел понять, что же случилось со мной.

Почему сердце не колотилось в бешеном ритме, как это всегда бывало после драки? Почему я оставался спокоен, почему не кричал, не задыхался от ненависти и адреналина, не рыдал от бессилия? Почему я смотрел, как умирает застреленный мной парень, и мне было всё равно?

Я отчаянно пытался отыскать в себе сожаление, раскаяние, боль. Ничего этого не было. Лишь дрожь в руках и осознание того, что в свои пятнадцать лет я уже взрослый. Перед тем, как снова нажать на курок, я вспомнил крупные звёздочки первого в этом году снега, упавшие мне на ладонь несколько часов назад.

* * *

Очередной ноябрьский вторник. Уроки закончились, прорва свободного времени впереди. Вместо того чтобы отправиться прямиком домой, я решил заглянуть в торговый центр неподалёку. В обязанности старшего брата входит непременный подарок на день рождения сестры. Заветная дата приближалась, а идей для подарка у меня всё ещё не было. Непростая, надо сказать, задача, учитывая мои весьма скромные доходы.

Короткая пешая прогулка была прервана неожиданным снегопадом. Я несколько минут стоял, запрокинув голову, и смотрел на крупные пушистые хлопья, лениво опускавшиеся мне на лицо. Давно я не видел в нашем городе такого красивого снега, чаще всё мокрая каша с дождём и ветром. А тут самое настоящее чудо. Жаль только, что всё это растает уже завтра, в нашем городе снег не задерживается.

В будни, особенно днём, народу в торговых центрах немного. Скучающие продавцы, пустые магазинчики, вялые мелодии, разносимые уставшими динамиками где-то под потолком. Я уныло брёл по широким крытым улицам бывшего завода радиоэлектроники и разглядывал разноцветные витрины по сторонам, выискивая в них своё отражение, когда люди вокруг неожиданно стали падать.

Шедший впереди меня мужчина в широком плаще вдруг осел на пол и повис на тележке, которую он толкал впереди себя. Я подбежал к нему, не зная, что делать, отцепил его руки от тележки, и он завалился набок. Я стал озираться по сторонам, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но люди уже лежали везде.

В ужасе я вскочил и стал метаться между витринами. В магазине женской одежды продавщица сидела на стуле и смотрела в потолок пустыми глазами. В обувном напротив несколько тел валялось на полу среди разбросанных ботинок, сапог и туфлей. Покупательница с ярким пакетом в руке повисла на розовом платье, вцепившись в него мёртвой хваткой. Меня прошиб холодный пот. Мёртвой хваткой!

Не было надобности проверять, искать пульс, бить по щекам, подносить нашатырь. Я почему-то знал, что все они уже мертвы, и ничего нельзя поделать. Как только я осознал это, страх тут же выпустил меня из своих липких объятий.

Было страшно, когда казалось, что от меня что-то зависит, что придётся сейчас спасать жизни всех этих людей, вызывать скорую или же самостоятельно вкалывать им непонятные лекарства прямо в сердце, пробивая длинной иглой грудину. Было страшно совершить ошибку, страшно принимать решения. Но с осознанием того, что никому вокруг уже не помочь, паника уступила место растерянности. Что случилось? Эпидемия? Отравление газом? Почему я до сих пор на ногах?

Впрочем, нет. Я ещё очень боялся оказаться сейчас на холодном полу, рядом с коченеющими безжизненными телами. Но мне удалось отогнать эту мысль подальше, нужно было что-то делать, а у меня не было ни малейшего представления, что именно. Я достал мобильный телефон и стал лихорадочно набирать все службы спасения, которые знал. Ответом мне были лишь длинные гудки.

Я побежал вдоль витрин, выглядывая среди полок с одеждой, посудой и книгами кого-нибудь, кто как и я, остался жив. Позади раздались чьи-то возгласы. Я обернулся и заметил двух мальчишек, выскочивших из магазина игрушек с огромными яркими коробками в руках. Увидев меня, они бросились в противоположную сторону. Я не стал их догонять. Еще одного парня я увидел над телом какого-то мужчины. Парень шарил по карманам. Когда я его окликнул, он пустился наутёк.

В магазине игрушек, из которого выбежали пацаны с коробками, на полу рядом с телом тучной женщины сидели и тихо плакали две девочки лет пяти-семи. Ещё один парнишка лет десяти забился угол среди плюшевых медведей и тихо всхлипывал. Я подошёл к нему, присел рядом на корточки.

— Привет, что ты тут делаешь? Где твои родители?

— Там.

Паренёк указал куда-то в сторону соседнего магазинчика. Я понял.

— Как тебя зовут?

— Саша.

— Слушай, Саша, ты будь пока здесь, ничего не бойся, присмотри за вон теми двумя девочками. Я побегу искать кого-нибудь, кто может помочь.

— А что, они умерли? — спросил он, глотая, слёзы.

И что прикажете отвечать на такой вопрос десятилетнему пацану, родители которого лежат в нескольких метрах в нелепых позах и смотрят в потолок пустыми глазами?

— Нет, они просто уснули, — соврал я. — Сейчас приедут доктора, всем помогут, и твоим родителям тоже.

Я оставил парня в магазине, а сам снова побежал вдоль бесконечных рядов с яркими вывесками. Я точно не знал, что собираюсь делать, но оставаться на месте я точно не мог.

Телефон в кармане заиграл "Отель Калифорния". Звонок из дома!

— Да! — на бегу выпалил я в трубку.

— Костя, Костя, маме плохо, она упала и не дышит! — прокричала мне в ухо Маринка.

— Так, успокойся сейчас же! В скорую звонила? — ответ я уже знал.

— Да, там не отвечают! А соседей никого дома нет!

Я остановился, задыхаясь от ужаса. Соседи, скорее всего, дома, но ответить больше не смогут никогда. Неужели это происходит везде? И мама тоже! Меня затрясло.

— Костя, не молчи! Что мне делать?! — у сестры была истерика.

Я с большим трудом сдержал крик отчаянья и заставил себя ответить.

— Укрой её тёплым одеялом, я очень скоро буду дома, жди меня. Это такая болезнь, всё будет в порядке. — каждое слово обжигало, я выплёвывал из себя идиотские штампы, лишь бы сдержать собственную истерику.

— Костя, пожалуйста, давай скорее! Мне очень страшно!

— Постараюсь, — последовал мой мрачный ответ.

Домой! Нужно срочно домой! Матери уже не помочь, но нужно забрать сестру. Забрать? Куда забрать? Нет, нужно бежать домой. Набрать продуктов, и поскорее бежать домой, засесть там и ждать. Чего ждать? Помощи? Будет ли она? Откуда её ждать? Или всё же бежать куда-то, искать тех, кто знает что делать?

Из оцепенения меня вывел крик "помогите", а уже в следующее мгновение из магазина неподалёку выскочила девчонка и, заметив меня, бросилась в мою сторону.

— Пожалуйста, помоги! Мой брат, он там сейчас наделает глупостей! — на одном дыхании выпалила девушка или девочка, у меня не получалось определить её возраст.

— Что случилось?

— Мой брат свихнулся, я не могу его успокоить, он меня не слушает, собирается какую-то операцию провести! Пожалуйста, помоги!

Чёрт, и почему я? Почему всегда я? Почему, когда погиб отец, я должен был стать его заменой в семье, почему у меня никто не спросил, чего хочу я? Вот и сейчас, не мог же я сказать "нет".

— Пошли, — хмуро сказал я, — Тебя как зовут?

— Алёна.

В магазине одежды, куда меня привела Алёна, на полу, рядом с телом мужчины, сидел мальчишка и копошился в ворохе лекарств, пластырей, бинтов и шприцов.

— Он это всё набрал в аптеке. А это наш отец лежит, — тихо сказала мне девушка, и уже громко, брату — Вова! Что ты делаешь? Ты же не доктор, ну пожалуйста, ну давай подождём скорую!

Тот словно не слышал её.

— Эй, парень, ты что надумал? — я подошел поближе.

— Отвали, не твоё дело!

Резким движением он распахнул рубашку на груди мужчины, схватил какой-то шприц, уже наполненный жидкостью. По всей видимости, он собирался всадить иглу прямо в сердце, как в фильмах. Алёна вскрикнула от ужаса. Я кинулся на парня и выбил шприц у него из руки.

В ответ парень набросился на меня с тумаками, рыча что-то неразборчивое. От неожиданности я пропустил несколько ударов, которые меня оглушили на пару секунд.

Вова же снова подобрал шприц, и тут я уже не успел его остановить. Он замахнулся и нанёс неуклюжий удар иглой в грудь мужчины. Игла согнулась, угодив в ребро. Парень выпрямил руками иглу и снова ударил. На этот раз игла сломалась. Отбросив шприц, он заколотил кулаками по груди мужчины, то ли от отчаяния, то ли пытаясь сделать массаж сердца.

— Вставай! Вставай! Вставай! — кричал он, нанося удары, и я видел, что слёзы катились по его лицу.

Я поднялся, подошёл к нему и отвесил звонкую оплеуху, надеясь, что хотя бы это возымеет эффект. Так и получилось. Парень очнулся, растерянно посмотрел на меня, словно спрашивая, что делать дальше.

— Успокойся, ему не поможешь, — холодно сказал я. — Займись сестрой.

На этом я свою помощь посчитал достаточной и вышел из магазина. Машинально глянул на часы, напоминая себе, что нужно спешить домой.

— Подожди, — окликнул меня Вова.

Продолжать спор или драку у меня желания не было, но не бежать же.

— Чего надо? — мысленно я уже приготовился к новой потасовке.

— Спасибо.

Я удивился про себя неуместной благодарности, но испытал облегчение. Вова казался покрепче меня, снова унимать его мне не хотелось, да и не факт, что получилось бы.

— Не за что, ей спасибо скажи, — я кивнул на Алёну и снова повернулся, чтобы уходить, разговор вроде бы закончился.

— Постой.. Что нам теперь делать?

— В смысле? Я то откуда знаю, что вам делать? Домой идите, или здесь ждите помощи.

— Помощи? Какой?

Хотел бы я знать ответ на этот вопрос.

— Не знаю, кто-то же должен помочь, если мы с тобой живы, значит, ещё кто-то есть.

— А ты сам куда сейчас?

— Домой, к сестре.

— А потом?

А вот этого я уже не знал. Основная цель — добраться до дома, успокоить сестру. Решать же, что делать после этого, я был не готов. Но сидеть дома, пожалуй, нет. Тело матери, опять же, придётся куда-то убирать. Я содрогнулся от случайной мысли.

— Не знаю, — честно признался я.

— Я тут подумал, нам бы стоило держаться вместе. Ещё неизвестно, когда сюда доберутся спасатели, если они вообще будут.

Мне стало не по себе от мрачного предположения.

— То есть как это?

— Ты на улице был? Я выбегал, хотел найти подмогу. Там сейчас чёрте что творится, десятки разбитых машин, где-то перевёрнутые, где-то горят. И никого вокруг, тихо, словно все вдруг ушли куда-то или заснули в один миг.

— И что, ты думаешь, весь город спит?

— Думаю, что не только город.

На глаза навернулись слёзы, и я отвернулся, сделав вид, что размышляю. Но на самом деле мне просто хотелось разреветься, как когда-то в детстве, когда слезами можно было помочь любому горю.

— Предлагаешь остаться здесь? — спросил я после паузы.

— Это лучше, чем слоняться по улице. Здесь есть всё необходимое — еда, одежда.

Вова снова был прав, лучшего убежища нам не найти, есть лишь одна маленькая проблема.

— Согласен, но что насчёт остальных?

— Ты думаешь, много осталось живых?

— Я видел несколько парней мельком, плюс трое ребят остались в магазине игрушек. Живых хватает.

Вова деловито хмыкнул.

— Я вот что предлагаю. Давай сейчас соберём всех, кого встретим, организуем, будут помощники. А после закроем или забаррикадируем все входы.

— Зачем? — вмешалась молчавшая всё это время Алёна.

— Если только в супермаркете так много живых, я уверен, в округе будут сотни. Хорошо ещё, что мы не в центре города. Как ты думаешь, куда они первым делом направятся? Если мы хотим выжить, придётся...

— Но ведь им всем тоже нужна будет еда!

— Магазинов вокруг полно, перебьются.

— Но...

— Алёна, — сердито прервал её Вова, — давай ты будешь задавать меньше ненужных вопросов.

После того, как Вова отправил сестру в тот самый детский магазин, где остались Саша и две девочки, мы принялись прочёсывать торговый центр в поисках живых, но мёртвых было намного больше. Люди лежали в примерочных, за столом в кафе, в пиццерии, на зелёном сукне казино, на подсвеченных неоном дорожках боулинга с коченеющими пальцами, намертво застрявшими в разноцветных шарах. И все они лежали в нелепых позах, с открытыми глазами, которые уже успели превратиться в покрытое инеем стекло. На их лицах я не видел следов мучений, страха, борьбы. Они все умерли в один миг, смерть для них не была мучительным процессом. Кто-то разглядывал ценники в отделе нижнего белья, цокая языком, кто-то смеялся над шуткой друга, кто-то говорил по телефону. И все они были взрослые, мы не увидели ни одного мёртвого ребёнка.

Сестру я решил забрать позже, после того, как мы всё здесь организуем. Хоть я и переживал за неё, знал, что она меня послушается и никуда не будет выходить.

Пару раз пробовал дозвониться по мобильному до службы спасения, скорой или пожарных, но ответом мне были длинные гудки. Позвонил сестре, вновь постарался её успокоить, но это было бесполезно. Промелькнула эгоистичная мысль, я был даже по-своему рад, что не отправляюсь домой прямо сейчас. Меньше всего мне сейчас хотелось видеть Маринкины слёзы. Я надеялся, что она немного успокоится к моему приходу.

Торговый центр из ещё совсем недавно шумного и людного превратился в мрачный склеп, ярко подсвеченный изнутри. Замолкли радиоприёмники, воцарилась воистину гробовая тишина, перебиваемая лишь звуком наших шагов.

Несколько раз мы находили коляски с рыдающими младенцами, которых отвозили к Алёне, а после продолжали поиски. Вместе мы отключили крутящиеся стеклянные двери у центрального входа. Вова покачал головой и сказал, что всё равно придется устраивать баррикады, стекло — слишком ненадёжная преграда. Я подумал про себя, что и баррикады нам вряд ли помогут, но вслух не сказал ничего.

Детей мы встречали среди одежды и игрушек, над телами родителей, в пустых примерочных, возле магазинчиков с мороженным и конфетами. Почти каждый, кого мы встретили, был рад получить любые четкие указания. "Идите к магазину". "Заберите эту коляску". "Ждите нас там". Даже те, кто на вид казались старше, безоговорочно следовали приказам, в надежде, что мы сможем вывести их из этого кошмара. Кто-то сам уходил к магазину игрушек, кто-то присоединялся, помогая искать оставшихся.

Я молча следовал за Вовкой, не желая даже думать, что нас ждёт дальше. Мы вроде бы шли вместе и делали всё вместе, но это я шёл за ним, а не наоборот. Мой новый приятель казался сильнее меня, словно он знал ответы на все те вопросы, которые я упорно отгонял от себя. Он выглядел уверенным, спокойным, это передавалось. За ним хотелось идти, не задавая вопросов.

Думаю, все остальные ребята тоже чувствовали это, никто не спорил, не ныл, все слушались его как взрослого. Каждый из нас был рад переложить на чужие плечи весь груз ответственности за те решения, которые предстояло принимать. У Вовы был план, казалось, он точно знал, что делать, а я лишь безвольно следовал за ним, потерянный и растерянный. В тот момент я ещё не знал, что очень скоро всё изменится.

Местом общей встречи мы назначили тот самый детский магазин, в котором я наткнулся на паренька и двух девочек. Возвращаясь к нему после окончания поисков, мы ещё издалека заметили потасовку у входа. Вова кивнул мне и ещё нескольким ребятам, и мы пустились бегом.

Алёна, увидев нас, с облегчением замахала, чтобы мы бежали скорей. Она оказалась самой старшей из всех собравшихся ребят, если не считать двух парней, которые катались по полу, нанося друг другу неуклюжие удары.

Вова вцепился одному в ноги и с силой дёрнул, оттаскивая в сторону. В этот момент я буквально сел на второго. Драка прекратилась. Хоть парни и брыкались, грозно шипя "отпусти", было видно, что они подустали, и не прочь вернуться к тому, с чего, судя по всему, начали — словесной перепалке.

— Ну, что стряслось? — спросил Вова.

— А ты кто такой? — злобно переспросил парень, которого Вовка крепко припечатал к полу, уперевшись коленом в спину.

— Заткнись, — Вова сильнее скрутил руки подростку, тот замычал. — Алёна, что тут случилось?

— Вон тот, Игорь, — Алёна показала на второго парня, которого держал я, — Он обшаривал карманы у тех... ну, кто... умер.

— И?..

— А Андрей на него набросился.

Тут заговорил мой пленник.

— Я искал ключи от машин, мне за братом надо съездить. Не понимаю, в чём проблема, всё равно они все мертвы.

Андрей вновь забрыкался, прошипев какие-то ругательства.

— Хватит! Если хочешь драться, пожалуйста! — Вова встал, отпустив растерявшегося Андрея, — Иди, дерись на улице, за своих мёртвых, которых тысячи. Давай, может, ты ещё и хоронить их всех собираешься, нашёлся тут герой, лопату принести? Давай, чего ты стал, проваливай, если тебе не нравится с нами, мародёрами.

Андрей опустил глаза. Вова говорил зло и цинично, но он был прав.

— Нам нужна будет еда, машины и многое другое, если мы хотим выжить. Для ваших соплей нет времени, — теперь он обращался ко всем, — Если не хотите, чтобы я тут вами командовал, убирайтесь прямо сейчас.

Все молчали.

— Ладно, проехали. Игорь, ты водить-то умеешь?

— Нет.

— А как ты собирался ехать тогда за братом? Костя, ты?

Я кивнул.

— Отлично, давай, поищем ключи от машин, думаю, наверху на стоянке получится завести хоть одну. Подгони её ко входу, надо собрать всех близких. У кого тут кто остался дома?

Несколько рук.

— Ещё нужно позаботиться о мелких в колясках, — продолжил Вова, — Надя, Лена, возьмите с собой Андрея, если он не против, наведайтесь в супермаркет в дальнем конце, наберите детского питания, подгузников, всего что нужно. Ещё йогуртов, хлопьев, любой готовой еды. Алёна, Маша, организуйте в том углу магазина что-то вроде детского уголка, там в телевизоре должен быть видик, поставьте мультики малышам. Ну и игрушки, конечно же, ваши.

Дети рассыпались по магазину, разрывая красочные коробки с супергероями и куклами Барби, машинками и паровозами, разбирая плюшевых зверей с полок. На лицах замелькали робкие улыбки. На тела на полу уже почти никто не обращал внимания.

— Андрей, погоди, — остановил его Вова, — Девчонки, вы идите, он вас догонит.

Вова отозвал меня, Андрея, Игоря в сторону.

— Парни, вы, надеюсь, отдаёте себе отчёт в том, насколько мы все влипли? Ужастики по телику все смотрели?

— Они все, — Андрей указал на тела взрослых, — они что, зомби?

Я поёжился от такой мысли, которая, надо сказать, не приходила мне в голову, но виду не показал.

— Сомневаюсь, — рассмеялся я фальшиво.

— Вряд ли они зомби, — успокоил всех Вова, — но если вы не в курсе, то через пару дней тела начнут разлагаться, и вонять здесь будет так, что глаза заслезятся. Поэтому нам с вами предстоит перетащить сперва всех, кто поблизости, куда-нибудь подальше. Потом было бы неплохо очистить весь торговый центр. Тела можно использовать для баррикад на дверях. Также я не знаю, как скоро отключится электричество, но ждать долго не придётся.

— Почему? — растерянно спросил Игорь.

— А что, на ТЭЦ, по-твоему, малолетки работают? — съязвил Вова, — Посмотри, кто уцелел — одни дети! Так что нам скоро придётся забыть про большинство благ цивилизации.

— Здесь должны быть дизельные генераторы внизу, — вмешался Андрей, — У меня отец работал здесь электриком. Я, правда, не знаю точно, где они.

— Ничего, найдём. В любом случае, это уже лучше, чем фонари и свечи.

— Вова, что будем делать со всеми, кто будет сюда приходить, — спросил я.

— В смысле? — машинально переспросил он, уже понимая, что я хотел сказать.

Торговый центр, в котором мы решили "разбить лагерь", был самым крупным в районе. Через пару часов стемнеет окончательно, и огромная сияющая надпись на крыше будет магнитом притягивать всех детей вокруг, оставшихся без родителей. Это будет хаос. Я поделился своими опасениями с ребятами.

— Значит так, Андрей, догоняй девчонок, помоги им с "покупками", — Вова хмыкнул на последнем слове, — мы втроём пока приберём здесь, чтобы малыши успокоились. После надо вместе выключить наружное освещение и придумать план обороны, — последняя фраза уже не была шуткой.

После того как мы оттащили к выходу десяток тел, лежавших совсем уж близко, я принялся обшаривать карманы, собирая ключи от машин.

— Буду через полчаса, съезжу за сестрой. Вы постарайтесь разобраться с освещением.

Несмотря на всё моё нежелание принимать решения, я немного завидовал Вове. Он сумел взять на себя роль лидера, и пока справлялся с ней. А какой же из меня лидер, если я даже драться никогда толком не умел? Побеждает ведь сильнейший, почему я решил, что это могу быть я?

Поднявшись на стоянку, я пошёл вдоль парковочных рядов в поисках открытых машин или машин с "уснувшими" внутри. Никого. Ни одного тела, словно кто-то их отсюда уже увёз. Мне стало не по себе. В этот самый момент раздался шум поднимающейся на стоянку машины. Я замер от неожиданности.

Через несколько секунд ко мне подрулил пикап, из которого выпрыгнуло человек пять парней с бейсбольными битами в руках. Всем на вид тринадцать-пятнадцать лет. Из кабины вылезло ещё двое, я узнал в одном из них бойкого мальчишку, который побежал за своими друзьями, когда мы искали всех, кто стался в торговом центре. Второй, что сидел за рулём, был одет в длинный кожаный плащ, на щеке у него красовался отвратительный шрам, след ожога.

— Димон, это тот самый Костя, они там вдвоём вместе с Вовой всех собирали внизу.

Парень со шрамом, к которому обратился мальчишка, хмыкнул.

— Ну, здравствуй, Костя.

Я машинально протянул руку, а в следующую секунду меня свалил на землю неожиданный удар в голову.

— Димон, ты чего, он же нормальный! — захныкал мальчишка.

— Заткнись, не твоё дело, — зло прошипел Димон и демонстративно сплюнул.

Я попытался приподняться, но несколько ударов ногами дали мне понять, что делать этого не стоит. Я лишь захрипел от боли. Димон присел рядом со мной на корточки.

— Запомни, скотина, это теперь мой район, и это мой торговый центр. Никто не смеет тут распоряжаться без моего ведома. Советую тебе убраться отсюда самостоятельно, пока можешь ходить. На скорой увозить теперь некому.

Ещё один пинок под рёбра, и они все они скрылись за автоматическими стеклянными дверьми. Я лежал на холодном полу и смотрел, как снежинки укрывают грязный бетон пуховым одеялом.

Подняться я смог не сразу. Всё верно, побеждает сильнейший, и я проиграл. На этом моя роль героя заканчивается. Я достал из кармана несколько пультов, найденных ранее в карманах "уснувших". С третьей попытки раздалось "бип-бип" чуть поодаль. Современная серебристая машина приветливо моргнула фарами и щёлкнула центральным замком. К моей радости коробка оказалась автоматической, отец так и не научил меня езде на машине с ручной коробкой.

Я сел за руль. Из глаз потекли слёзы. Крупные капли скатывались по щекам, оставляя за собой влажные дорожки. Я не хотел плакать, но боль, обида и осознание того, что всё теперь иначе, душили меня. Хотелось кричать, щипать себя до крови, чтобы проснуться, хотелось, чтобы мама прижала к себе и успокоила, сказав, что всё вокруг всего лишь кошмарный сон.

Немного придя в себя, я завёл машину и поехал домой. Я решил, что заберу сестру, соберу свои вещи, разыщу пару друзей, и вместе мы отправимся куда-нибудь прочь из города.

На дорогах творился настоящий ад. То тут, то там горели машины, кто-то перевернулся, кто-то съехал с моста. Я аккуратно объезжал искорёженное железо.

Иногда мимо проносились другие машины с детьми за рулём. Они мигали и сигналили, но я решил не останавливаться. Проезжая мимо магазинов и заправок, я видел, как стайки парней крушили витрины, наслаждаясь вседозволенностью. Никому уже не было дела до лежавших на тротуарах людей.

Что же это такое? Неведомая болезнь? Вирус? Ошибка учёных? Месть природы за наши перед ней прегрешения? Контроль над численностью вида? Что ж, в таком случае природа глубоко ошиблась. Теперь мы сожжём всё, до чего сможем дотянуться, вскроем этот шарик, только чтобы посмотреть, что там внутри, дайте нам лишь скальпель побольше.

А может, это эксперимент чужих, омоложение нашей расы? Попытка подстегнуть технологический процесс? Что ж, не думаю, что теперь у нас остались хоть какие-то шансы на выживание. Надо было тогда усыпить всех, кто старше десяти. В пятнадцать лет дети уже слишком злые, слишком много обид у нас накопилось на взрослых, чтобы мы захотели стать такими же, как они.

Я смотрел на своих ровесников, крушивших телефонные будки, рекламные щиты, стёкла машин. Сколько пройдёт времени перед тем, как малолетние наркоманы и беспризорники, дети, которые привыкли жить на улице, поймут, что теперь весь мир — их улица? Поймут, и возьмут всё в свои руки. А домашние мальчики и девочки, привыкшие к уюту и родительской заботе, что будет с ними?

Я передумал убегать. Я хотел принимать решения. Развернув машину, я помчался на границу города, но не для того, чтобы скрыться, трусливо поджав хвост. Нет, я направился к тиру, в который меня отец однажды привозил пострелять из боевого оружия.

* * *

Захлопнул багажник, посмотрел на Маринку. Она осталась в машине, как мы и договорились с ней. Спустился на эскалаторе к торговым рядам. Проходя мимо знакомых витрин, я вновь столкнулся лицом к лицу со своим отражением. Что ж, пожалуй, этот парень с хмурым взглядом готов принимать решения.

Ещё издалека стало слышно девичий плач и крик в магазине игрушек. Я поморщился и прибавил шагу. Никто не заметил, как я вошел. Дети забились в дальний угол магазина, в другом конце я заметил Игоря, который сидел на полу, придерживая неестественно вывернутую руку. Вова лежал рядом в луже крови. Андрея я не увидел. Несколько ублюдков с дубинами стояли рядом и смотрели, как двоё их сообщников держат Алёну, а Димон её насилует.

— Ну что, сучка, — приговаривал тот, — теперь тебе понятно, кто тут хозяин? Ничего, нам теперь предстоит заняться воспроизводством населения, так что терпи, это отныне твоя работа.

— Отпусти её, гнида, — спокойно сказал я.

Все обернулись на нас. Димон поднялся и медленно, словно издеваясь, застегнул штаны.

— А, это ты, Костя. Неужели я тебе недостаточно ясно дал понять, что твой следующий визит в этот торговый центр будет последним? Но ты оказался глупее, чем я думал. Братья, давайте что-ли проучим незваного гостя, чтобы другим неповадно было.

Я вдруг понял, что Димон всего лишь играет. Он ещё не осознал, не прочувствовал того, что произошло. Он всего лишь играет в фильмы про мафию, в жестоких взрослых, упиваясь реализмом игры. Вот только я уже не играю.

Всё так же спокойно я достал из-за пояса пистолет, тихо щёлкнул предохранителем.

— Ути-пути, гляди-ка, он хочет нас испугать игрушечным пистолетом, бэтмэн не иначе, — Димон и его банда заржали. — Ну что, мальчик, ты хочешь, чтобы нам стало страшно?

— Нет, — холодно ответил я, вытянул руку и нажал на курок.

А потом я нажал на курок ещё несколько раз, и глупые дети с палками в руках попадали на пол. У каждого на лице застыло удивление.

Когда мы через некоторое время поднялись на крышу, чтобы потушить огромные синие буквы, я увидел на горизонте алое зарево. Но это не всходило Солнце, это горел центр города. Дети продолжали свои игры.

Мне стал понятен замысел неведомого постановщика, который оставил на Земле одних максималистов. Для детей существует лишь плохое и хорошее, чёрное и белое, без полутонов и оттенков. И это значит, что нам теперь предстоит самим выбирать, что есть чёрное, а что есть белое. Кому-то, в конце концов, придётся принимать эти решения, и я готов сделать это.

Я выкрашу весь мир в полосатую зебру. Я уничтожу всех, кто поставит на чёрное. Мы будем играть в любимую игру взрослых — войну, до тех пор, пока сами не станем взрослыми!

[s41] Октябрь — Декабрь 2005
Ах ты блядский шизофреник! Это, типа, спасибо я хотел сказать во.

намертво застрявшими в разноцветных шара мою любимую букву добавь, нельзя это оставлять без одной буквы.

Спасибо.

подпесалсо: первонах
Очень хорошо и очень новогодне - есть повод задуматься. О нас самих и о наших детях (ну, у кого есть). И о том, чему их учить.
Спасибо.
Читаю быстро. Читаю запоем. Но как же редко я "гоню темп"... Не то, чтобы по диагонали; не то, чтобы пропускать текст; не то, чтобы не осознавать что прочитал; - просто темп, чтобы быстрее получить всю информацию...
Главный герой взял на себя смелость проводить "единственно верную политику". Возможно, это один из самых разумных выживших. В любом случае - достойный повести за собой...
Но "положительный" образ не всегда складывается верно. Тут намедни глаза раскрыли, что четрые мушкетёра - Д'Артаньян с друзьями - выступили против Ришелье, который старался предотвратить войну с Англией...

>Почти каждый, кого мы встретили, был рад получить любые четкие указания.
Это поможет ГГ (=главному герою).

Так или иначе - он построит ту модель, в которой жил.
Так или иначе - у него получится что-то своё.
Так или иначе - у него будут "силовые органы".
Зебра будет.

У него уникальный шанс построить общество с другими ценностями - не выкапывание денег из карманов, не воровство игрушек (термин "воровство", кстати, тоже в его силах изменить).
Единственное, что ему надо сделать - найти единомышленников, которые готовы помогать.
Но вот
>Несмотря на всё моё нежелание принимать решения, я немного завидовал Вове. Он сумел взять на себя роль лидера, и пока справлялся с ней.

Не получится из ГГ хорошего руководителя.
Ему нужна власть ради власти...

Вообщем, "прямое попадание" в мою "любимую" тему.
Получилось у меня "сочинение на тему".
А ведь действительно классно написан рассказ!
Технических нестыковок не увидел (не захотел увидеть). Мозг обременённый большим количеством фантастических идей с лёгкостью подсказывает причину катастрофы: некая электромагнитная волна, резонанс на частоте присущей только "взрослой" части населения (взрослой - по возрасту; аналогия с костями).
Задуматься заставляет (что организует ГГ? удастся ли обойтись без глубокой деградации - учителей-то нет! лечение/медицина/эпидемия? голод?).
Учит? Безусловно. Чтобы вы сделали, если бы оказались в аналогичной ситуации?.. Кстати, почему-то вспомнился рассказ, где эээ blocked people сажали "операторами" киборгов на другой планете и у них получался симбиоз...

Прошу прощения за сленг, но "Аффтар, пешы исчо!"
Своих слов не хватает восторг выразить. :)