Category: происшествия

(no subject)

Когда-то весь мир вращался вокруг тебя. Этим миром для тебя был огромный двор, весной расцветавший сиренью, а осенью утопавший в жёлтой листве. Ты собирал каштаны, играл в прятки, лазил по стройкам, строил "штабики" из старых досок. У тебя было десять лучших друзей, сотня машинок и бесчисленное множество конструкторов. Ты с удовольствием ходил в школу, читал книги, а мама была для тебя самым главным человеком. Тебе было десять лет, и ты не верил в смерть.

Потом мир стал больше. Он стал включать туалеты ночных клубов, холодные скамейки в парках, балкон кинотеатра, которого уже нет, ночные мосты над железной дорогой, ветреную набережную старого города, чужие подъезды и лестницы, чужие кровати, полные эмоций концерты в клубах, которых тоже уже нет. Этот новый мир всё ещё вращался вокруг тебя, разве что, не столь быстро, как прежде. Но это был твой мир.

Ты точно знал, чего ты хочешь, и никто не мог тебя отговорить от твоих решений. Ты был особенным, единственным главным актёром среди тысяч статистов вокруг тебя. И те редкие подножки, которые ты получал время от времени, лишь забавляли, а не пугали.

Друзей осталось чуть меньше, зато появилось много новых приятелей, готовых поддержать самые бредовые твои идеи. Родители перестали что-либо значить для тебя, так как ты был уверен, что обязательно добьёшься большего, чем они. Главным человеком в твоей жизни была рыжеволосая девушка Катя, чьё имя сейчас не значит для тебя ничего. Тебе было семнадцать, и ты отрицал смерть.

Сейчас мир уже не вращается вокруг тебя. Это большой настоящий мир, с границами, океанами и континентами, и он намного скучнее того, что был у тебя раньше. Ты всё так же знаешь, чего хочешь, но уже не веришь, как прежде, что всё получится само собой. Ты знаешь, что это не твой мир. И каждый день тебя не покидает ощущение, что кто-то всё решил за тебя. И каждый день ты хочешь что-то сделать с этим, изменить, начать заново, но тебе снова и снова что-то мешает.

Тебя больше не тянет бунтовать, разрушать всё, что видишь. Чужие постели и литры алкоголя — это больше не приключения для тебя. Ты хочешь оставить что-то после себя, но не знаешь, что именно. Тебе двадцать пять, и ты веришь в смерть.

Каждый новый день — это похороны упущенных возможностей. Упущенных тобой.

(no subject)

Спустя много лет после нашей смерти, когда наши потомки, люди будущего, решат узнать побольше о нас сегодняшних и извлекут наши кости из могил, вытряхнут пепел из урн, что останется в нашей памяти, какие воспоминания переживут нас? Сохранится ли хоть что-то?

Что увидят чужие люди на своих огромных экранах, разобрав наш прах на элементарные частицы? Смогут ли они разглядеть наши сны и фантазии, мечты и сожаления? Что мы сможем им предложить?

Мы помним не события, а собственные пересказы этих событий, детали улетучиваются из нашей памяти, остаются лишь слова. Мы помним не людей, а их имена и номера телефонов, не города, а названия улиц, не книги, а цвет обложек, не вкус блюд в ресторане, а ценник в меню. Что же получится, если разбить нашу память на картины или случайные отрывки? Будет ли это кому-то интересно?

Финальные титры какого-то фильма на экране небольшого монитора в тёмной комнате. Газетная полоса с броскими заголовками, шелест бумаги в руках. Чья-то рука, блуждающая среди твоих волос, дыхание и нежный шёпот. Плохо освещённая полоса дороги, спидометр в красно-оранжевых огнях, хлопья снега летящие тебе в лицо. Древний красный телефон с длинным чёрным скрученным проводом, уползающим змеёй в глубь квартиры. Бесконечное на сколько хватает глаз поле за окном, утонувшее в белоснежных облаках. Имя и номер телефона на клочке бумажки. Мерцающие зеленые цифры электронных часов в дальнем углу, на часах без одиннадцати час. Конверт без марки с твоим именем, выведенным аккуратным почерком. Чья-то пожелтевшая фотография.

Смогут ли наши потомки не только увидеть, но и почувствовать? Тепло летнего пляжа, прохлада осени, поцелуи на твоих губах, тупая боль расставания и радость встречи, стекающие по твоему лицу капли дождя, запах свежего хлеба, щекотание травы, вкус собственных слёз.

Сможет ли кто-нибудь прожить нашу жизнь за нас?

(no subject)

Теперь я знаю, что ждёт меня после смерти. Я знаю, что ждёт всех нас. Каждый получит то, во что верит.

Если ты веришь в ад и рай, то ты попадёшь в ад. Почему не в рай? А что, неужели ты его достоин? Ведь если ты веришь в ад, то должен верить и в справедливость десяти заповедей. Сомневаюсь, что ты всем им следовал до конца и без оговорок, как того требуют правила.

Если ты убеждён, что Земля и есть ад, а после смерти нас ждёт только рай, то ты именно там и окажешься. Разве что и рай для каждого свой, а я не смогу нарисовать тебе ничего занимательней хрестоматийных ангелов верхом на облачках с арфами в руках. Ты этого хочешь?

Если ты веришь в переселение душ, то в следующую секунду после смерти ты родишься в забытой богом китайской или африканской деревеньке, чтобы в скором времени пополнить списки умерших от голода. Ещё ты можешь родится крысой в канализации большого мегаполиса, но это только если ты веришь, что и у животных есть душа. А ещё лучший вариант — переродиться камнем и долгие тысячи лет ничего не ведать.

Если для тебя наш мир — всего лишь матрица, игра или ещё какая глубина, то ты очнёшься, сидя в удобном массажном кресле, оторвёшь от себя пучки проводов, оглядишься и продолжишь жить в реальном мире. Но только до тех пор, пока снова не умрёшь.

Если веришь в призраков, сможешь стать одним из них и преследовать своих обидчиков после смерти. Если наш мир для тебя лишь ступень, после смерти ты станешь богом, высшим существом. Если же ты ни во что не веришь, твоя смерть будет концом.

А я очнусь, и продолжу жить вечно.